Мы были (посвящается Дню геолога)
Не сыщут потомки наш юный народ
В сегодняшнем суетном мире.
Мы вязли в пучине игарских болот,
Искали уран на Памире.
На этой Земле мы оставили след,
Пройдя километры и мили.
Ну, что оттого, что сегодня нас нет?
Мы были, мы были, мы были.
Мы в юности были совсем неплохи,
Хоть стали теперь невидимки.
Взгляните потомки на наши стихи,
На наши весёлые снимки.
Когда-то придуманный нами куплет,
Поёте сегодня не вы ли?
Ну, что оттого, что сегодня нас нет?
Мы были, мы были, мы были.
Был жизненный путь наш порой бестолков,
От славы не прибыло толку.
Но всё же мы книжечки наших стихов
На вашу поставили полку.
Мы стали созвездием малых планет
В потоках космической пыли.
Ну, что оттого, что сегодня нас нет?
Мы были, мы были, мы были.
Покуда за Горный в густеющей мгле
Закатное Солнце садится,
Пока на покинутой нами Земле
Дымятся костры экспедиций,
Пока над строкою колдует поэт,
И нравятся песенки людям.
Ну, что оттого, что сегодня нас нет?
Мы будем, мы будем, мы будем.
2019
Геологи
Над степью ветер пролетел, и снова
Ночная степь уныла и пуста.
Играет пламя отсветом багровым,
А руку протяни — и темнота.
Вокруг костра сидят они устало,
Между собой устало говорят.
Над ними приглушенно, вполнакала
Созвездия неяркие горят.
Когда же на небесной амальгаме
Забрезжат отражения утра,
Уверенными ровными шагами
Они уйдут от этого костра.
Они уйдут, в туман рассветный канув,
Туда, где занимается рассвет.
Заросшие надгробия курганов
Посмотрят недоверчиво им вслед.
Их сапоги резиною подбиты,
Чтоб не скользить на скалах никогда.
В холодной тундре ждут их апатиты,
В теснинах гор — зелёная руда.
Они идут, и заполняет форму
Расплавленный бушующий металл.
И чёткой цепью выверенных формул
Их каждый шаг в законах новых стал.
И мир весом, как слиток на ладони, —
Шагай себе вперёд и не тужи
Туда, где силуэты новых домен
Пустынные рисуют миражи.
1947
О доме
С работой не освоившись вначале,
Дожди и зной перенося с трудом,
Мы до сих пор почти не замечали,
Как быстро привыкаешь к слову «дом».
Осела пыль на зачерствелом хлебе,
Идут за днями медленные дни.
Ни облачка на выгоревшем небе,
И пятьдесят по Цельсию в тени.
Уступы не надежны под ногами,
Известняки нагреты до бела,
И кажется, что сумка с образцами
Особенно сегодня тяжела.
Но солнце подплывает к горизонту,
И крышкой компас закрывая свой,
На карту нанеся последний контур,
Мы говорим: «Теперь пора домой».
Дымок потянет, въедливый и горький,
От разгорающегося костра,
И сразу близко станет эта горка,
Ещё нам неизвестная вчера.
А утром снова ждет работа та же,
Июльский день задышит горячо,
И ходок штатива снова ляжет
На солнцем обожжённое плечо.
И будут снова тропы неизвестны,
И будут тень и отдых далеки,
И будет снова домом нам то место,
Где завтра мы положим рюкзаки.
1953
Костер
Горит костёр на горном перевале.
Нам до него сегодня не дойти.
Мы в этот раз в горах заночевали,
Не отыскавши в сумерках пути.
На выступ примостившись еле-еле,
Себя и карту в сотый раз кляня,
Мы долго со скалы своей смотрели
На пятнышко весёлого огня.
Мы мёрзли здесь, а там, почти что рядом,
Тепло. И холод отступил во тьму.
Костёр, он был доступен нашим взглядам,
Но вот попробуй доберись к нему!
Молчали камни, шаг наш карауля,
Вгоняла в дрожь холодная роса.
И мы, прижавшись спинами, уснули,
Чтобы проснуться через полчаса.
А утром снова солнце жгло нам спины.
На перевале я сказал: «Взгляни», —
И равнодушно сапогом откинул
Остывшие седые головни.
1954
Камни
На моём столе прижились камни
С гор Гиссара. Их осталось пять.
Я вернулся в город, и пока мне
Незачем про поле вспоминать.
Я вернулся в город, и однако
С карт не стёрт проложенный пунктир,
И помятый томик Пастернака
Для меня теперь уже не мир.
И среди домашнего покоя
Снова ночью видятся во сне
Скалы над грохочущей рекою
И столбы, летящие в окне.
Самолёт гудит под облаками,
Ветерок распахивает дверь.
На моём столе прижились камни,
Только мне здесь трудно жить теперь.
1955
Обычай
Когда костёр подёрнут синевою,
И на губах уже не тает снег,
Когда собаки то скулят, то воют,
И в тундре умирает человек,
Ему забот не надо похоронных,
Столь тягостных и близким, и родным,—
Освобождают нарты от постромок
И мертвеца привязывают к ним.
Кружится снег над заметённой лыжней.
Доносится с реки хрустенье льдин.
В свой новый путь, — нелёгкий и не ближний,
Теперь он отправляется один.
И чтобы был уют его налажен
В недобром царстве голода и льда,
Ему готовят бережно поклажу,
Где порох есть, и спички, и еда.
Быть может за арктической границей
И нету вовсе смерти никакой,
Где солнце вечерами не садится,
И мёртвым не даруется покой.
1958
Страница будет дополняться
