Край земли
Вот пропасть. Вот предел земли. Вот край.
Играй, моя волшебная, играй!
Пляши, моя хорошая, пляши
и пой, моя родная, для души.
Вот высота тебе. Вот глубина.
Вот трапеза из хлеба и вина.
Ночная степь пугает тишиной,
полынью пахнут звезды – подо мной.
Вот кубок. Подними и пригуби.
Возьми меня, но душу не губи.
Бетховен здесь оглох, Гомер ослеп.
А мы с тобой жуем прогорклый хлеб.
Такая глубина, что не видна…
Такая тишина, что не слышна…
Один оглох, другой ослеп – зачем?
А мне все время снится, что я нем.
Мне судорогой сводят рот слова,
и вяжет мой язык полынь-трава,
и горло перехватывает кровь –
воистину! И ты не прекословь!
Забудь о том, что будет впереди.
А прошлого не тронь, не повреди.
Мы вместе, мы бессмертны, мы – одно.
Мы пьем с тобой полынное вино.
Трава-полынь, звезда-полынь видна.
Ночная степь: ни неба нет, ни дна.
Вот пропасть. Вот предел земли. Вот край.
Пляши и пой, волшебная, играй!
Один неверный шаг – и глубина.
Один неверный звук – и тишина.
Один неверный ход и – не гляди,
Лети, моя любимая, лети!
Племя
В. Туриянскому
Ох ты, друг-товарищ мой,
повезло ли нам с тобой?
В наших жилах не водица —
значит, крови мы одной.
Вот уже шесть тысяч лет
с этой кровью сладу нет.
Нет бы ей угомониться,
да не может — в чем секрет?
И уже две тыщи лет
на земле нам места нет,
ни прижиться, ни ужиться —
чем мы хуже, в чем секрет?
Нас куда трудней понять,
чем судить и обвинять.
В наших жилах не водица,
ну а кровь нельзя менять.
Можно жечь ее и пить,
можно нас живьем зарыть…
Как еще в такое время
умудряемся мы жить?
Ох ты, друг-товарищ мой…
Кровь одна у нас с тобой.
Не поймет чужое племя,
как довольны мы судьбой.
Страница будет дополняться
